title: Холландсе-Эйссел

text: Холландсе-Эйссел изначально был рукавом Лека, который начинался от Вресвейка. Этот рукав был отгорожен дамбой в XIII веке по двум причинам: плотина Рейна вблизи Вейк-бей-Дюрстеде сделала Лек более крупной рекой, а разработка голландских торфяников потребовала тщательного дренажа. Это было возможно только при более низком уровне воды в Холландсе-Эйссел. По приказу графа Флориса V была построена плотина, которая была закончена в 1285 году (плотина в Клапхеке). С тех пор Холландсе-Эйссел запитывается исключительно грунтовыми водами, в частности Дорслагом.


title: Холландсе-Эйссел

text: После возведения плотины вдоль Холландсе-Эйссел было основано множество кирпичных заводов, первоначально в верхнем течении (от Эйсселстейна до Гауды). Они были необходимы для строительства замков, церквей, городских стен, крепостей и набережных стен. Глина добывалась из пойм.


title: Холландсе-Эйссел

text: В сентябре 1574 года, во время осады Лейдена морские гёзы открыли дамбы на реке в Роттердаме и Капелле-ан-ден-Эйссел, чтобы затопить окружающие земли и спасти город.


title: Холландсе-Эйссел

text: Как верхнее, так и нижнее течение реки проходит по урбанизированным районам, средняя часть же имеет характерный ландшафт зелёной зоны.


title: Холландсе-Эйссел

text: Река образуется слиянием с Кромме-Эйсселом в Ньивегейне. Сначала Холландсе-Эйссел течёт в западном направлении вдоль соседнего Эйсселстейна (старый город на левом берегу).


title: Холландсе-Эйссел

text: Затем река течёт дальше в северо-западном направлении до границы общин Эйсселстейн и Монтфорт. Здесь небольшие корабли могут, воспользовавшись шлюзом, взять курс на Монтфортсе-Варт. Через Виллескоп, где канал Малвлит-де-Плейт является излюбленным местом для байдарочников, река течет в Аудеватер. Здесь находится устье Ланге-Линсхотен. Рядом с городом Хаастрехт находится устье Влист, торфяной реки, которая работает как дренажный канал для близлежащей местности, отводя воду в северном направлении и сбрасывая её в Холландсе-Эйссел.


title: Холландсе-Эйссел

text: Затем следует самый большой город на реке, Гауда, возле которого расположен комплекс шлюзов, . Эти шлюзы управляют уровнем воды в каналах, соединённых с рекой. Перед Вайерслёйсом уровень воды поднимается, благодаря чему каналы в Гауде наполняются проточной пресной водой и предотвращается заиливание. Разница между уровнями воды в реке меняется из-за работы сооружений проекта «Дельта», и составляет от 1,80 м летом до 3,30 м зимой.


title: Холландсе-Эйссел

text: Через шлюз в Гауде суда могут войти в город, а также пройти дальше на север.


title: Холландсе-Эйссел

text: К западу от Гауды находится шлюз , через который проходит большинство грузовых кораблей на север страны через вырытый канал, соединяющийся с . Ниже Гауды Холландсе-Эйссел — значительно более широкий поток с искусственно укреплёнными во многих местах с обеих сторон берегами. Он проходит через селения и , которые связаны между собой паромом. В пригороде Ньиверкерк-ан-ден-Эйссел (на правом берегу) он проходит по районам Кортенорд, Клейн-Хитланд и Грот-Хитланд, последний соединён с (на левом берегу) мостом с пешеходным переходом.


title: Холландсе-Эйссел

text: Самая нижняя часть течения урбанизирована: на левом берегу находится Кримпен-ан-ден-Эйссел, а напротив более крупный Капелле-ан-ден-Эйссел. Между этими двумя местами находится штормовой барьер, первый объект в рамках проекта «Дельта», который был установлен с 1958 года.


title: 76-й пенджабский полк

text: 76-й пенджабский полк () — пехотный полк британской индийской армии.


title: 76-й пенджабский полк

text: Был основан капитаном Томасом Лейном в Тируччираппалли 16 декабря 1776 года, как 16-й Карнатический батальон.


title: 76-й пенджабский полк

text: В 1903 году получил название 76-й пенджабский полк. В 1922 году реорганизован в 3-й батальон 1-го Пенджабского полка.


title: 76-й пенджабский полк

text: В 1947 году был передан Пакистанской армии, где продолжает существовать и поныне, как 3-й батальон Пенджабского полка.


title: 76-й пенджабский полк

text: Боевое крещение полка состоялось в 1778 году, когда он принял участие в захвате французского анклава Пондичерри. В течение следующих двадцати лет полк постоянно воевал против султанов Майсура. В XIX веке сражался в Первой и Третьей англо-бирманских войнах.


title: 76-й пенджабский полк

text: В 1903 году полк был пополнен пенджабскими мусульманами, сикхами и индуистскими джатами. В начале Первой мировой войны в 1914 году 76-й пенджабский полк был отправлен в Египет для защиты Суэцкого канала. В марте 1915 года полк прибыл в Месопотамию, чтобы присоединиться к 12-й индийской дивизии. Участвовал в операциях в Персидском Арабистане. В июне и июле 1915 года 76-й пенджабский полк принял участие в операциях вдоль реки Евфрат, что привело к захвату Насирии. В августе полк в составе 6 — й индийской дивизии, под командованием генерал — майора Чарльза Таунсенда, выдвинулся в направлении Багдада. Участвовал в сражении при Ктесифоне, а затем отошёл в сторону Эль-Кут, где он был осаждён турками с остальной частью 6-й индийской дивизии. Полк отчаянно сопротивлялся всем турецким попыткам прорвать оборону Эль-Кута, в результате за время 150-дневной осады погиб 171 человек. Но после неудачи англичан освободить их, голодавший гарнизон Эль-Кута был вынужден сдаться 29 апреля 1916 года. Военнослужащие 76-го пенджабского полка оказались в длительном плену. Из 341 офицера, бывших в полку в начале осады в декабре 1915 года, 72 погиб во время осады, ещё 101 — погиб в плену. 1 января 1917 года полк был реорганизовал, пополнен и отправлен на северо-западную границу. В декабре 1918 года после освобождения из турецкого плена в него возвратились 208 солдат и офицеров Эль-Кута. 1-й батальон 76-го пенджабского полка принял участие в Третьей англо-афганской войне 1919 года, а 2-й батальон в 1919-1920 годах служил в Вазиристане .


title: 76-й пенджабский полк

text: В сентябре 1939 года в составе 1-го Пенджабского полка был отправлен в Северную Африку. Принял участие в Ливийской операции. Сражался с итальянской армией. Затем в Эритрее и Сирии. С марта 1944 года до окончания Второй мировой войны — в Италии.


title: Стрёйсбай

text: Стрёйсбай () — небольшой город на юго-западе Южно-Африканской Республики, на территории Западно-Капской провинции. Входит в состав района Оферберх. Является частью местного муниципалитета Кейп-Агалас.


title: Стрёйсбай

text: Город расположен в южной части провинции, на берегу Индийского океана, к северо-востоку от мыса Игольный, на расстоянии приблизительно 150 километров (по прямой) к востоку-юго-востоку (ESE) от Кейптауна, административного центра провинции. Абсолютная высота — 0 метров над уровнем моря.


title: Стрёйсбай

text: Климат города субтропический средиземноморский. Среднегодовое количество осадков — 303 мм. Наибольшее количество осадков выпадает в период с апреля по ноябрь. Средний максимум температуры воздуха варьируется от 17,3 °C (в июле), до 25 °C (в январе). Самым холодным месяцем в году является июнь. Средняя минимальная ночная температура для этого месяца составляет 7 °C.


title: Стрёйсбай

text: По данным официальной переписи 2001 года, население составляло 2780 человек, из которых мужчины составляли 48,02 %, женщины — соответственно 51,98 %. В расовом отношении цветные составляли 53,85 % от населения города, белые — 42,37 %, негры — 3,78 %. Наиболее распространёнными среди горожан языками были: африкаанс (90,72 %), английский (6,26 %) и коса (2,48 %).


title: Стрёйсбай

text: Согласно данным, полученным в ходе проведения официальной переписи 2011 года, в Стрёйсбае проживало 3877 человек, из которых мужчины составляли 48,21 %, женщины — соответственно 51,79 %. В расовом отношении цветные составляли 50,27 % от населения города, белые — 35,49 %; чернокожие — 12,61 %; азиаты (в том числе индийцы — 0,39 %, представители других рас — 1,24 %. Наиболее распространёнными среди жителей города языками являлись: африкаанс (85,24 %), английский (8,97 %) и коса (2,61 %).


title: Стрёйсбай

text: Через город проходит региональное шоссе R319. К северу от Стрёйсбая расположен небольшой одноимённый аэропорт (ICAO: FAAF).


title: Коннолли, Уильям

text: Уильям Коннолли (; род. 1964) — британский программист, писатель и блогер по климатологии.


title: Коннолли, Уильям

text: Привлёк внимание национальной прессы за участие в течение нескольких лет в редактировании статей Википедии, касающихся изменения климата.


title: Коннолли, Уильям

text: Родился 12 апреля 1964 года.


title: Коннолли, Уильям

text: Имеет степень бакалавра в области математики и доктора философии колледжа "St Edmund Hall" Оксфордского университета за свои работы по численному анализу. Работает инженером-программистом в фаблесс-компании "Cambridge Silicon Radio".


title: Коннолли, Уильям

text: До мая 2007 года работал консультантом общины в деревне Котон графства Кембриджшир (недалеко от Кембриджа). Был кандидатом Партии зелёных в совет района Саут-Кембриджшир и совет округа Кембриджшир.


title: Коннолли, Уильям

text: До декабря 2007 года Коннолли был старшим научным сотрудником в отделе физических наук проекта "Antarctic Climate and the Earth System" в "British Antarctic Survey". Его исследования были посвящены исследованию и моделированию морского льда, включая в модели общей циркуляции. Он работал над проверкой спутниковых данных на основе локации в районе моря Уэдделла, выяснив, что "Bootstrap"-данные гораздо точнее, чем данные, полученные от НАСА.


title: Коннолли, Уильям

text: Уильям Коннолли является автором и соавтором статей и обзоров в области климатологических исследований с акцентом на климат Антарктики и изучение морского льда. Он был членом блога до 2007 года. Газета Christian Science Monitor отмечала в 2007 году, что на своём личном сайте и на сайте RealClimate.org он был автором ряда статей, которые пытаются прояснить место глобального охлаждения в истории науки.


title: Коннолли, Уильям

text: В 2003 году Коннолли начал редактирование статей в Английской Википедии, будучи в ней администратором с 2006 по 2009 год. Стал одним из самых цитируемых в СМИ её авторов, особенно в области изменения климата. Цитировался одним из самых авторитетных журналов — Nature. В 2007 году лондонская газета The Sunday Times опубликовала интервью , где автор обсудил с Коннолли его деятельность в Википедии, в котором он назвал Уильяма экспертом по глобальному потеплению.


title: Коннолли, Уильям

text: Дополнительное внимание к Уильяму Коннолли было привлечено благодаря внутренним спорам в Википедии, в которых он участвовал. Об этом писал журнал "Journal of Science Communication", сообщив о том, что Коннолли использовал привилегии администратора Википедии в личных целях.


title: Мулка, Роберт

text: Роберт Мулка (,  — ) — немец, член нацистской партии, в рядах СС дослужился до звания — гауптштурмфюрер. Заместитель коменданта концлагеря Освенцим. В конце войны был осуждён и заключён, но, впоследствии, его дело пересмотрели и выпустили на свободу. В 1963 году прокуратура Франкфурта-на-Майне инициировала Второй Освенцимский процесс, на котором Мулка был признан виновным и приговорён к 14 годам тюремного заключения. Освобождён в 1966 году.


title: Мулка, Роберт

text: Роберт Мулка родился 12 апреля 1895 года в городе Гамбург. Его отец был почтовым служащим. Окончил бакалавриат Реального училища в Гамбурге. Был призван на срочную службу и спустя год, после её прохождения, был направлен на стажировку в торговую фирму. В августе 1914 года вызвался добровольцем на фронт, где участвовал в сражениях на территории Франции, России и Турции. Был повышен в звании до лейтенанта. В конце войны в ноябре 1918 года Мулка присоединился к «Балтийской гвардии» — военизированной организации крайне правых «для предотвращения наступления большевизма на Запад». В 1920 году он вернулся в Гамбург на прежнее место работы, но был взят под арест за незаконное распоряжение средствами, что были конфискованы членами «Балтийской гвардии» у сторонников левых организаций. Свою вину отрицал. Решением суда был приговорён к восьми месяцам лишения свободы и двум годам утраты гражданских прав. В 1931 году Мулка основал свою собственную компанию по импорту и экспорту различной продукции, оставаясь при этом офицером запаса. Вскоре ему было присвоено звание — старший лейтенант. В 1940 году Мулка присоединился к нацистской партии (билет № 7 848 085). В ряды СС был принят 8 июня 1941 года. В начале 1942 года Мулка был отправлен в концлагерь Освенцим. В мае 1942 года он был назначен заместителем коменданта лагеря оберштурмбанфюрера СС Рудольфа Хёсса. Был ответственен за предоставлени отравляющих веществ, включая Циклон Б, для умерщвления заключенных. В марте 1943 года он был арестован службой безопасности СС за критику выступления Йозефа Геббельса, но вскоре с него сняли все обвинения и отпустили. После этого Мулка отправился в Гамбург, где проживал некоторое время пока не был вызван на службу. В начале 1944 года он был переведен в школу инженеров СС в Праге. В это время его здоровье сильно пошатнулось. Он был уволен в запас по состоянию здоровья, после чего вернулся в Гамбург, где и оставался до конца Второй мировой войны. Был схвачен войсками союзников и в период с 8 июня 1945 по 28 марта 1948 года был интернирован в различные лагеря: Исербрюк, Ноймюнстер, Эсехайде-Падерборн, Фишбек и Нойенгамм. После освобождения он был арестован судом денацификации Гамбурга, который приговорил его к 18 месяцам тюрьмы. Однако, приговор был пересмотрен и Мулке был освобожден и восстановлен в правах. Восстановил работу своей компании по импорту и экспорту, где и работал до декабря 1963 года, когда по инициативе прокуратуры Франкфурта-на-Майне был начат . Изначально Мулка был главным обвиняемым, но не был взят под стражу и находился на свободе после внесения залога в 50 тысяч марок. Всё изменилось в 1964 году, когда прокуратура предоставила подписанные Мулкой документы, в которых он просил IG Farben предоставить «Циклон Б» и прочие вещества для умерщвления заключенных. С этого момента Мулка был взят под арест. Во время судебного разбирательства он отрицал все обвинения и утверждал, что ничего не знал об уничтожении евреев и цыган, а также о газовых камерах. Спустя 183 дней судебных слушаний 20 августа 1965 года суд вынес ему приговор, по которому его признали соучастником в убийстве как минимум 750 человек и назначил Мулке тюремное заключение на срок 14 лет. Роберт Мулка был отправлен тюрьму в Касселе, где им была предпринята попытка совершить самоубийство. В 1966 году он был освобождён и умер 26 апреле 1969 года.


title: Тянь Тао

text: Тянь Тао (, род. 8 апреля 1994 года, городской округ Ичан, провинция Хубэй, КНР) — китайский тяжелоатлет, выступающий в весовой категории до 85 кг. Серебряный призёр Олимпийских игр 2016 в Рио-де-Жанейро, чемпион Азиатских игр 2014, серебряный призёр чемпионата мира 2018 года.


title: Тянь Тао

text: В начале ноября 2018 года на чемпионате мира в Ашхабаде, китайский спортсмен, в весовой категории до 96 кг., завоевал серебряную медаль мирового первенства, сумев взять общий вес 407 кг. В упражнениях толчок и рывок китайский атлет также показал второй результат.


title: Resonate

text: Resonate — сольный альбом британского бас-гитариста и вокалиста Гленна Хьюза, известного по выступлениям в Deep Purple, Black Sabbath, Black Country Communion, а также сольной карьерой.


title: Resonate

text: В поддержку альбома следовал тур «Resonate World Tour», где были задействованы песни Deep Purple, Black Country Communion, Hughes/Thrall, Trapeze, а также самого Гленна, включая песни из нового альбома Resonate. Тур проходил по Европе, и Хьюз прокатился по таким странам, как Англия, Украина, Россия, Австралия, а также по многим другим.


title: Сёмин, Юрий Викторович

text: Юрий Викторович Сёмин (7 февраля 1968) — советский и российский футболист, играл на позиции полузащитника.


title: Сёмин, Юрий Викторович

text: Воспитанник юношеской команды «Восход» (Куйбышев). В 1985 году провёл два матча за тольяттинское «Торпедо». В 1987 году выступал за «Дружбу» Йошкар-Ола. С 1989 по 1990 годы выступал за ульяновский «Старт». Летом 1990 года по приглашению Виктора Антиховича перебрался в самарские «Крылья Советов», за которые с детства мечтал играть. 1 апреля 1992 года в выездном матче 2-го тура против московского «Торпедо» дебютировал в высшей лиге, на 51-й минуте покинул поле, будучи заменённым Равилем Валиевым. С 1995 по 1996 годы играл за СКД. Профессиональную карьеру завершил в 1997 году в «Светотехнике».


title: Список радиохитов № 1 2014 года (Billboard)

text: Список радио хитов № 1 2014 года по версии "Billboard" включает в себя музыкальные синглы, занимавшие 1 место в хит-параде Hot 100 Airplay в 2014 году. Позиции хит-парада формируются на основе статистических данных о композициях, чаще всего появляющихся в радиоэфире США в течение недели.


title: Калласте, Тоомас

text: Тоомас Калласте (; 27 января 1971, Таллин) — советский и эстонский футболист, защитник. Выступал за национальную сборную Эстонии.


title: Калласте, Тоомас

text: Воспитанник СК Октябрьского района Таллина и таллинской футбольной секции «Лывид-Флора», тренеры — Олев Рейм, Роман Убакиви. В 1987 году начал выступать за взрослую команду «Флоры» в первенстве Эстонской ССР. В 1989 году играл во второй лиге СССР в составе таллинского «Спорта». В 1990—1991 годах выступал во втором дивизионе Швеции за клуб «Гуннильсе» из Гётеборга.


title: Калласте, Тоомас

text: С 1991 года снова выступал за «Флору», в 1992 году в её составе дебютировал в чемпионате Эстонии. Стал неоднократным чемпионом и призёром чемпионата страны.


title: Калласте, Тоомас

text: В 1997—2000 годах выступал в Финляндии за «Яро» и «КТП» (Котка), в составе последнего стал финалистом Кубка Финляндии 2000 года. В 2001—2002 годах играл в третьем дивизионе Швеции за «Буден».


title: Калласте, Тоомас

text: В 2003 году вернулся на родину, в составе «ТФМК» стал двукратным серебряным призёром чемпионата страны. Затем играл за «Нымме Калью» в третьем и втором дивизионах. В 2007 году завершил профессиональную карьеру.


title: Калласте, Тоомас

text: Дебютировал в национальной сборной Эстонии 3 июня 1992 года, в первом официальном матче после восстановления независимости, против команды Словении. В 1992—1996 годах был основным игроком команды, затем несколько лет не вызывался в сборную. После длительного перерыва сыграл свой последний матч за национальную команду 3 июля 2003 года против сборной Литвы.


title: Калласте, Тоомас

text: Всего за сборную Эстонии сыграл 42 матча, голов не забивал. В одной игре, 26 октября 1994 года против Финляндии, был капитаном команды.


title: Гарленд, Джоэль Марш

text: Джо́эл Марш Га́рленд (; род. 6 апреля 1975 года, Рим, Нью-Йорк, США) — американский актёр. Наибольшую известность получил за роль охранника С. О’Нила (Scott O’Neill) в американском комедийно-драматическом телесериале «Оранжевый — хит сезона».


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: Павел Дмитриевич Степанов ( — ) — археолог, этнограф, историк, доктор исторических наук, профессор, впервые выделивший примокшанскую культуру.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: Родился 14 ноября 1898 года в Саратове. В 1915 году, окончив Саратовское четырёхклассное училище, поступил на службу в Саратовскую почтовую контору. Впоследствии работал на станциях Улеши и Саратов Рязано-Уральской железной дороги. В это же время пошёл на общеобразовательные курсы при Саратовской консерватории. В 1925 году окончил лингвистическое отделение педагогического факультета Саратовского государственного университета имени Н. Г. Чернышевского.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: В период с 1922 по 1932 годы являлся научным сотрудником и впоследствии заведующим этнографическим отделом Саратовского областного музея краеведения, а в период с 1934 по 1938 годы заведующим отделом истории этого же музея.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: В период с 1927 по 1932 годы ассистент кафедры археологии и этнографии Саратовского университета. В 1932–34 на Дальнем Востоке: заведующий краеведческим пунктом Тугуро-Чумиканской культбазы Хабаровского края. В 1935–1938 старший научный сотрудник Нижневолжского института краеведения в городе Саратов. В 1938–1940 заведующий отделом истории Коми республиканского музея в Сыктывкаре, одновременно преподавал археологию в Коми государственном педагогическом институте.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: В 1940 году переезжает в Саранск. В период с 1940 по 1941 год и с 1945 по 1946 старший научный сотрудник сектора истории Мордовского НИИ. С 1941 по 1942 годы являлся начальником планово-финансового отдела Управления кинофикации при Совете Народных Комиссаров Мордовской АССР.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: С 1942 по 1945 год был командиром отделения и замполит роты в запасных частях Красной Армии. В 1946 году получил степень кандидата исторических наук за монографию «"История мордовского народа с древнейших времён до XVI века"». В этом же году, возвратившись в саратов, стал преподавать на кафедре истории СССР Саратовского государственного педагогического института и Саратовского университета. С 1949 года, после получения звания доцента, становится заведующим кафедрой, сохраняя за собой этот статус до 1952 года. В 1959 году вышел на пенсию.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: С 1965 года работал в Мордовском НИИ ЯЛИЭ (с 1968 года заведующий сектором археологии и этнографии), на кафедре истории СССР Мордовского государственного университета (1970–1974). В 1968 году за монографию «"Ош Пандо"» (1967) ему была присвоена учёная степень доктора исторических наук, а 1 марта 1971 года ректор Мордовского государственного университета Александр Иванович Сухарев присвоил ему звание профессора.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: Умер П. Д. Степанов 27 января 1974 года в больнице. Примечательно, что под больничной подушкой после его смерти нашли черновик его новой работы.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: Как археолог, П. Д. Степанов считается учеником Павла Сергеевича Рыкова, в экспедициях которого он участвовал ещё в студенческие годы. В начале 1920-х годов участвовал в этнографической экспедиции в чувашские селениях Хвалынского уезда Саратовской губернии, а также публиковал в научных изданиях материалы о саратовских чувашах. Начиная с 1940 года под его руководством было проведено около 40 археологических экспедиций, давших большой материал для археологической карты Среднего Поволжья. Им были изучены памятники именьковской культуры, выделена примокшанская культура эпохи бронзы.


title: Степанов, Павел Дмитриевич

text: В 1950, 1952, 1954, 1956 археологическая экспедиция под его руководством провела разведочное исследования в западных и северо-западных частях Чувашии. Им было открыто в республике около 20 поселений с балановская (фатьяновской) керамикой, после чего существование балановских (фатьянов.) поселений стало признанным фактом. Материалы исследованного им в 1950 году поселения в нижних слоях Изванкинского городища «Хула çучĕ» в Аликовском районе дали название завершающему хуласючскому этапу балановской культуры. В 1962 году им также была подготовлена и издана подробная археологическая карта западной части Среднего Поволжья, включая и территорию Чувашии. Является автором более 60 научных работ.


title: Пэкычъын

text: Пэкычъын (Пекисен) — река на севере Дальнего Востока России, протекает по территории Иультинского района Чукотского автономного округа. Длина реки 28 км.


title: Пэкычъын

text: Название в переводе с  — «место, где неожиданно происходит треск».


title: Пэкычъын

text: Берёт истоки с южных склонов Паляваамского хребта, протекает в юго-западном направлении, впадает в Паляваам справа.


title: Ноон (язык)

text: Ноон — язык народа ноон. Относится к северной группе атлантических языков. Распространён в Сенегале (около 33 тыс. носителей), преимущественно в области Тиес.


title: Ноон (язык)

text: Используется письменность на основе латинского алфавита.


Роль читателя. Исследования по семиотике текста — сборник эссе известного итальянского философа и писателя Умберто Эко.
В этой работе Эко выступает прежде всего в качестве специалиста по семиотике и анализирует проблему интерпретации текста в качестве задачи, которую должен выполнить читатель. На русском языке сборник издан в 2007 году.


title: Роль читателя. Исследования по семиотике текста

text: Книга составлена из нескольких работ, публиковавшихся ранее в других сборниках У. Эко – «Открытое произведение», "Формы содержания", "Супермен для масс". Впервые «Роль читателя» ("The Role of the reader") увидела свет в 1979 году в США. Что интересно, ранее, 1965 году, на французском языке появилась первая глава будущей книги «Поэтика открытого произведения»; тогда основополагающая мысль автора о том, что в процессе интерпретации нужно учитывать позицию адресата, была неблагосклонно встречена структуралистски настроенными читателями и расценена как угроза идее подхода, основанном на том, что семиотическую структуру нужно анализировать саму по себе.


text: Параллельно с подготовкой к печати «The Role of the reader» У. Эко создал итальянскую версию книги - "Lector in fabula", содержание которой на восемьдесят процентов состоит из глав американского издания. Но в целом наиболее полным изложением системы взглядов Эко является американское издание, поэтому именно оно послужило основой для русского перевода, выполненного Сергеем Серебряным. Вместе с тем русское издание дополнено информативными и интересными сведениями из итальянской версии; все термины даны с английскими и итальянскими эквивалентами. Книга сопровождена глоссарием, составленным научным редактором Д. Г. Лахути и включающим преимущественно термины из области логики и семиотики.


text: В то время как классическая семиотика исходит из того положения, что следует анализировать саму структуру текста, У. Эко указывает на некоторые сложности, которые не учитывает данный подход, и выстраивает свою, более сложную семиотическую модель, где текст рассматривается как акт коммуникации, включающий различные семантические коды, оперируя которыми читатель осуществляет его интерпретацию; данная модель подразумевает включенность автора и читателя в текст в качестве «актантных ролей» сообщения.


text: Согласно У. Эко, порождение любого текста требует сотворчества читателя, без которого оно просто не состоится. В то время как все тексты открыты для всевозможных декодирований, каждое сообщение так или иначе включают в себя как минимум одну возможную модель читателя, о чем свидетельствует выбор определенного языкового кода, литературного стиля, указателей специализации. При создании текста, направленного на реципиента, автор может руководствоваться общей интуицией или предвидеть своего идеального читателя, "мучимого идеальной бессонницей", готового стать спутником писателя (М-Читателя, как называет его У. Эко). От М-Читателя текст требует определенной читательской компетенции: владения кодами и субкодами, "энциклопедией", а также опыта интерпретации, что среди прочего подразумевает использование «интертекстуальных фреймов» (по мере чтения читатель оперирует контекстом - совершает вылазки к другим текстам, "инференциальные прогулки"). Задача читателя – совершить творческую работу, аналогичную авторской: реконструировать текст, воссоздать его фабулу и смысловые уровни.


text: Основополагающим для системы Эко является противопоставление понятий «открытого» и «закрытого» произведений. Открытыми считаются произведения, которые явно содержат в себе указание на необходимость сотворчества реципиента/исполнителя (такие, как Scambli Анри Пуссёра) и заведомо предполагают множество возможных «амальгамаций» плана выражения в план содержания. Закрытые тексты, напротив, не оставляют очевидных пробелов в своей форме, представляют собой завершенное сообщение и нацелены на предсказуемое и «послушное» сотрудничество адресанта (все тексты массовой культуры, но не только). При этом, как ни парадоксально, открытые тексты подразумевают «закрытого читателя», так как сами диктуют, каким образом с ними стоит обращаться ("«открытый текст, сколько бы он не был открыт, не дозволяет произвольной интерпретации»"), в то время как закрытые тексты по сути всегда открыты для непредвиденных интерпретаций (что У. Эко и демонстрирует во второй части книги).


text: Согласно теории Эко, читатель – это комплекс благоприятных условий, необходимых для актуализации текста; интерпретационная стратегия, инкорпорированная в текст. Поэтому неудивительно, что в начале самой книги «Роль читателя» содержится рекомендация читательского поведения – маршрута прочтения, который даст наиболее адекватное восприятие взглядов ученого: "«Главы достаточно автономны, и начать можно практически с любой, кроме восьмой, последней. «Введение» лучше всего читать как «Заключение» (или между главами седьмой и восьмой), поскольку оно было написано в самую последнюю очередь – именно как общетеоретическое осмысление всего того, о чем идет речь в пронумерованных главах книги»."


text: В первой главе («Поэтика открытого произведения») речь идет об открытых произведениях и постулируется необходимость сотрудничества читателя в создании текста, как «открытого», так и «закрытого»;


text: главы 2 и 3 («Семантика метафоры»; «О возможности создания эстетических сообщений на языке Эдема»), в сущности, говорят о развитии и функционировании поэтического языка;


text: главы 4, 5, 6 («Миф о Супермене», «Риторика и идеология в «Парижских тайнах» Эжена Сю», «Повествовательные структуры в произведениях Иэна Флеминга») представляют примеры блестящих интерпретаций «закрытых» произведений.


text: Глава седьмая посвящена американскому мыслителю, одному из основателей семиотики Чарльзу Пирсу. В заключительной главе русского издания («Lector in Fabula: прагматическая стратегия в метанарративном тексте») У. Эко наиболее полно рассматривает методики толкования текста, о которых шла речь в предыдущих главах, увязывая вопросы интерпретации с проблемой возможных миров.


title: Куартеро, Луис Карлос

text: Луис Карлос Куартеро Лафарга (, 17 августа 1975 года, Сарагоса) — испанский футболист, известный по выступлениям за клуб «Реал Сарагоса».


title: Куартеро, Луис Карлос

text: Всю профессиональную карьеру провёл в «Сарагосе». В основном составе команды дебютировал 20 июня 1993 года в матче против «Атлетико». Всего провёл за клуб 152 матча в Примере (сезон 2002/03 вместе с клубом провёл в Сегунде).


title: Куартеро, Луис Карлос

text: Дважды выиграл Кубок Короля. В финале 2004 года против мадридского «Реала» был капитаном команды.


title: Куартеро, Луис Карлос

text: В 1995 году стал обладателем Кубка кубков, но на поле в матчах турнира не выходил.


title: Куартеро, Луис Карлос

text: С 2006 по 2009 год провёл за команду всего три игры из-за хронической травмы колена. По этой же причине в апреле 2009 года объявил о завершении спортивной карьеры.


title: Куартеро, Луис Карлос

text: Сарагоса:


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: «Берлинское детство на рубеже веков» — произведение Вальтера Беньямина (1892—1940), написанное в 1932—1938 годах. Текст состоит из трёх десятков фрагментов, имеющих черты автобиографии, поэтической прозы и социально-критического исторического исследования. Беньямин вспоминает различные места Берлина, объекты и события и, по его словам, воссоздаёт «картины, в которых отразилось восприятие большого города ребёнком из буржуазной семьи». Книга рассматривается как художественное свидетельство исторических и социальных потрясений первой половины XX века — разрушения буржуазного мира, краха веймарской государственности и пришествия национал-социализма. Представление культурной топографии города на рубеже двух столетий сочетается с поэтическим изложением теории памяти и размышлениями об индивидуальной и коллективной истории в эпоху модерна. Выявление основных мотивов затрудняет фрагментарная форма, отсутствие связного повествования. Комментаторы выделяют следующие темы: связь автобиографии и исторического исследования, город как мифический лабиринт, спатиализация памяти и пороговые пространства, визуальные образы и фотография, миметический опыт ребёнка и семиотика подобия, распад субъекта, проблема идентичности и идентификации.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: «Берлинское детство» писалось в условиях личностного кризиса, профессиональных неудач, притеснения со стороны властей, а затем и вынужденной эмиграции из нацистской Германии. После первой редакции (1932), озаглавленной «Берлинская хроника», Беньямин вплоть до 1938 года продолжал работу над воспоминаниями. При жизни автора отдельные тексты печатались в периодических изданиях, между 1950 и 2000 годами были опубликованы различные редакции книги, ни одна из которых не является окончательной. «Берлинское детство» долгое время имело репутацию стилистически отточенного сборника воспоминаний в духе Марселя Пруста, получив известность у массового читателя, но в меньшей степени воспринималось в теоретическом плане. Академический интерес к произведению усилился в связи с современными исследованиями культурной памяти и визуальной культуры, одним из пионеров изучения которых был Беньямин.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Детство Вальтера Беньямина прошло в семье ассимилировавшихся евреев, принадлежавших к высшим слоям берлинской буржуазии. Берлин, ставший имперской метрополией, во второй половине XIX века переживал период беспрецедентного промышленного подъёма, демографического роста, развития инфраструктуры. Ускоренная модернизация превратила город в сосредоточение социальных и культурных противоречий, богатство и роскошь буржуазных и аристократических районов контрастировали с нищетой рабочих кварталов. В центре Берлина появились универмаги, массовая реклама, продавались промышленные товары. Пролетарские трущобы оставались настоящими гетто с собственными обычаями и диалектами. Дух расчёта в менталитете горожан сочетался с милитаристскими ценностями, а памятники неоклассицизма с эклектичной новой архитектурой. Облик столицы дополнялся помпезными сооружениями, возведёнными императором Вильгельмом II. Семья Беньямина жила в различных богатых районах западного Берлина: недалеко от Тиргартена, затем в Шарлоттенбурге и Груневальде. Его детство было отмечено как благосостоянием и защищённостью, так и изолированностью в буржуазном мире, где царил культ вещей.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Осенью 1931 года журнал предложил Беньямину написать в свободной форме серию личностных историй о Берлине; цикл должен был называться «Берлинская хроника». Беньямин подписал договор в октябре. Хотя запланированные ежеквартальные публикации коротких очерков осуществить не удалось, ими был заложен фундамент для литературного представления детских воспоминаний. Малая форма следовала из экспериментов «Улицы с односторонним движением» (опубликована в 1928 году). Названные автором «разбитой книгой» воспоминания отражали пережитый опыт притеснения, изгнания и бездомности. 1932 год был особенно мрачным в жизни Беньямина. Он пережил развод с женой, испытывал материальные трудности и профессиональные неудачи, а также опасную для жизни дискриминацию со стороны восходящего фашизма. Друг Беньямина Гершом Шолем называл тот период временем «кризисов и поворотных пунктов».


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Первые наброски «Берлинской хроники» датируются январём — февралём 1932 года, автор впервые упоминал работу в письме к Шолему от 28 февраля, где писал о заметках, посвящённых «истории моего отношения к Берлину». Позднее, в сентябре 1932 года, в письме к Шолему Беньямин утверждал, что избранный им жанр был более продаваем и определялся его трудным материальным положением в условиях потери работы перед началом нового большого проекта. Основная часть текста была написана между апрелем и июлем 1932 года на Ибице. Эта первая редакция, рукопись из 24 фрагментов, позднее была отправлена Шолему в Иерусалим. В июле Беньямин находился в Ницце, где размышлял о самоубийстве и даже написал завещание. Считается, что эти обстоятельства повлияли на его работу, хотя, по мнению германиста Уве Штайнера, текст этого не подтверждает. После Ниццы Беньямин переехал в (Италия), где с августа по ноябрь переработал «Хронику» на основе 52 страниц первоначального материала и некоторых фрагментов, опубликованных в «Улице с односторонним движением». Название «Berliner Kindheit um neunzehnhundert» (букв. «Берлинское детство около 1900 года») появилось в письме к Шолему в сентябре 1932 года, а затем фигурировало в нескольких письмах к Теодору Адорно. По возвращении в Берлин Беньямин отредактировал текст (в основном в декабре — январе 1932/1933 годов), доведя количество фрагментов до 30, и завершил вторую версию в апреле 1933 года («Гисенская редакция»). По оценке Шолема, из «Берлинской хроники» в «Берлинское детство» вошло около двух пятых текста. С декабря 1932 по август 1934 года 25 фрагментов были опубликованы в немецких газетах (весной 1933 года — 12 фрагментов) и . Беньямин рассчитывал на полную публикацию в «Frankfurter Zeitung», но его планам помешал приход нацистов к власти. В феврале 1933 года он признавался Шолему в письме, что ему заплатили «нелепые гроши» и приостановили публикации; месяц спустя Беньямин эмигрировал во Францию. С августа 1934 года он больше не имел права публиковаться в Германии, до 1935 года эссе печатались анонимно или под псевдонимами «Детлев Хольц» и «К. Конрад». В июле — августе 1938 года в эмигрантском журнале Томаса Манна «Maß und Wert» (Цюрих) появилось 7 последних фрагментов.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Беньямин неоднократно пытался опубликовать фрагменты единой книгой в Германии и Швейцарии, но безуспешно. Он продолжал работу на протяжении нескольких лет: менял порядок текстов, убирал старые и включал новые элементы, написал небольшое, но важное предисловие. Между летом 1932 года и весной 1938 года Беньямин подготовил как минимум 4 различные рукописные редакции. Первоначально автор планировал оставить 30 фрагментов, затем — 34 и 36. Среди новых фрагментов можно отметить «Лоджии», «Луну» (оба текста написаны летом 1933 года во время второго визита на Ибицу), «Императорскую панораму», «Ловлю бабочек», «Зимнее утро» и «Зимний вечер». К 1938 году Беньямин радикально сократил и переработал текст, вернувшись к первоначальному плану из 30 фрагментов; были полностью удалены 9 автобиографических фрагментов. Текст стал более лаконичным и компактным, с акцентом на образах. Рукопись содержала ещё два фрагмента, не включённые в оглавление. По мнению комментатора Ховарда Айленда, эти обстоятельства свидетельствуют о колебаниях автора и, возможно, о том, что редакция 1938 года не была окончательной.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Издатели собрания сочинений Беньямина и выделяли 5 основных версий текста: 1) рукопись «Felicitas-Exemplar», начата осенью 1932 года; 2) «Stefan-Exemplar» конца 1932 года, с посвящением сыну Стефану; 3) расширенная редакция «Adorno-Rexroth» (1932—1934); 4) Авторский экземпляр — «Fassung letzter Hand» («окончательная редакция») (1938); 5) «Гисенская редакция» (1932—1933). В 1950 году «Берлинское детство» опубликовал Адорно, самостоятельно определив количество и последовательность фрагментов. Издание включало 37 текстов, составленных на основе газетных публикаций, машинописных рукописей и отдельных рукописных фрагментов. Книга не имела успеха у читателя. В 1955 году вышло издание из 34 фрагментов, также под редакцией Адорно. 59-страничная рукопись «Берлинской хроники» была впервые отредактирована и издана Шолемом в 1970 году. На основе двух первых публикаций была составлена расширенная редакция (версия «Adorno-Rexroth», 41 фрагмент, редактор — Тильман Рексрот) IV тома собрания сочинений (1972), куда вошёл и «Felicitas-Exemplar». Эти версии также не были авторизованы Беньямином. Авторский экземпляр редакции 1938 года, «Fassung letzter Hand», был обнаружен Джорджо Агамбеном в 1981 году в Национальной библиотеке Франции и опубликован в 1987 году. Рукопись близкой к версии 1938 года «Гисенской редакции» — первой полной версии «Берлинского детства», в которой порядок фрагментов был определён автором, — принадлежала юристу Мартину Домке из круга Бертольта Брехта. Она хранилась в Гисенском университете, была найдена в 1987 году и издана «Suhrkamp Verlag» в 2000 году. На английском языке «Берлинское детство» вышло в 2002 году в 3-м томе избранных произведений Беньямина (издательство Гарвардского университета), отдельное издание состоялось в 2006 году. Редакция 1972 года оказала влияние на восприятие текста. Современные комментаторы отмечают особую важность «окончательной редакции» c предисловием и авторским оглавлением. Версия сильно сокращена, в ней нет текстов, тридцать лет считавшихся неотъемлемой частью «Берлинского детства». В 2011 году комментатор Аня Лемке заключала, что в свете новых публикаций историко-критический анализ авторских редакций остаётся делом будущего.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В начале XXI века «Берлинское детство» — одна из наиболее популярных у массового читателя работ Беньямина, произведение часто воспринимается как автобиография, утончённый и элегантный сборник детских воспоминаний. Первые критики называли книгу поэзией в прозе. По оценке известного литературоведа и историка литературы Петера Сонди, «Берлинское детство» принадлежит к «самой красивой поэтической прозе нашего времени»; Шолем писал, что текст «направляется поэтико-философской концепцией». Свободная последовательность фрагментов способствует выбору тех или иных тем или мотивов, затрудняет выявление согласованности текста.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Комментаторы, начиная с Адорно и Шолема, часто рассматривали текст в контексте изгнания автора, фашизма и связанных с ним социальных потрясений. В предисловии к окончательной редакции Беньямин писал: «я осознал, что уже скоро мне придётся надолго, быть может, очень надолго, проститься с городом, в котором я родился». Над образами воспоминаний нависает тень надвигающегося фашизма, тексты пронизаны ужасом автора перед возвышением нацизма. Шолем писал, что «Берлинское детство» возникло под знаком самоубийства и пришествия национал-социализма. В книге переплетены мотивы утраты и скорби, грусти и меланхолии, видение Берлина начала XX века как умирающего и исчезающего мира совпадало с мрачными предчувствиями поколения Беньямина. В воспоминаниях можно видеть «симптомы болезни» Веймарской культуры, разрушающей себя между двумя историческими катастрофами. В детских образах обнаруживаются предчувствия грядущего разрушения буржуазного мира национал-социализмом. В послесловии к первому изданию Адорно писал:


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: …исторические архетипы, которые Беньямин в этом очерке намеревался вывести из социально-прагматического и философского генезиса, неожиданно ярко выступили в «берлинской» книжке, проникнутой непосредственностью воспоминаний и скорбью о том невозвратимом, утраченном навсегда, что стало для автора аллегорией заката его собственной жизни. Ибо в картинах, которые подступают даже чересчур близко, нет ни идиллического, ни созерцательного настроения. Их омрачает тень гитлеровского рейха… Воздух над берлинскими кварталами, которые в описании Беньямина, кажется, вот-вот оживут, насыщен смертью. В эти места всматривается приговорённый, и он видит, что они тоже приговорены.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Книга долгое время связывалась с эпопеей М. Пруста «В поисках утраченного времени» и определялась, в противоположность французскому автору, как «поиски утраченного будущего» или «воспоминания о будущем». Пересмотр Пруста следовал из философии истории Беньямина, позднее развёрнутой в «Тезисах о философии истории» и включавшей критику историзма, переосмысление исторического материализма, идеи мессианизма. В беньяминовской метафизике времени память актуализирует исчезнувший мир, а материалистическое измерение взрослого корректирует взгляд ребёнка. Воспоминания выявляют сложные связи и разрывы конкретного исторического момента, проецируют их последствия в будущее, соединяя общие и политические вопросы с крайне личными размышлениями. Беньямин называл воспоминания «автографами нашего века», добавляя, что они «содержат самый точный портрет, который я могу дать о себе» (письмо к Шолему, 1933). Германист Бернд Витте отметил, что мыслитель поместил взгляд историка-материалиста в неосознанные детские ощущения. Встреча прошлого и настоящего порождает смыслы с лёгкой ностальгией, наполняет воспоминания меланхолией отсутствия и конечности, в их уникальности и трансгрессии личный опыт неотделим от истории культуры. Обращение к риторическим фигурам ставит под сомнение нарративы развития и завершённости, литературное пространство оказывается не только местом конструирования, но и фрагментации и рассеивания.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В «Берлинском детстве» находили размышления о способах представления воспоминаний, а позднее — изложение теории памяти. Литературовед и исследователь культуры Николас Петес отмечал, что память не столько отражает автобиографический опыт, сколько является структурным и структурирующим элементом текста. Беньямин рассматривал модерную память, или память о модерне, а не аисторическую концепцию памяти. Концепция памяти основана на диалектике воспоминания и забвения, невозвратной утраты и спасения прошлого. Особо выделяется пространственная модель памяти. По определению историка Карла Шлёгеля, Беньямин — «мыслитель пространственного воображения», глубоко зависимый от места; «Берлинское детство» — «шедевр топографической герменевтики». По мнению Лемке, Беньямин создаёт серию схем пространственной памяти, чтобы «разметить сферу моей жизни — Bios — графически, на карте». Тем не менее, берлинские тексты не сводятся к топографической структуре памяти.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Многие комментаторы обнаруживали в тексте модель критического исторического исследования. Как отмечал Адорно, «Берлинское детство»


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: входит в число произведений Беньямина о начальном периоде эпохи модерна, над историей которого он трудился последние пятнадцать лет своей жизни, и представляет собой попытку писателя противопоставить нечто личное массивам материалов, уже собранных им для очерка о парижских уличных пассажах.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Один из сопутствующих вопросов — связь между историческим исследованием и литературной автобиографией. Внимание к истории XIX века, к «предыстории» ("Urgeschichte") модерна сближает «Берлинское детство» с эссе «Париж, столица XIX века» в историческом и в теоретическом плане. Книга рассматривается как методологический эксперимент для «Пассажей»: реконструкция детского опыта и материалистическое изображение эпохи служат для представления мифологического пространства Берлина. Беньямин по-разному видел задачи двух текстов. В переписке он подчёркивал, что отражение предыстории модерна во взгляде ребёнка в корне отлично от знаков, запечатлённых на «карте истории». По мнению социолога и исследователя культуры Грэма Гиллоха, попытка превратить автобиографию в историю закончилась неудачей, поскольку личные воспоминания оказались неадекватной моделью для социально-исторического анализа (что признавал и сам автор).


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В предисловии к поздней редакции Беньямин писал, что хотел «воссоздать картины, в которых отразилось восприятие большого города ребёнком из буржуазной семьи». В текстах, созданных в «момент припоминания», эпоха детства переплетается с пространством города конца XIX века. Название указывает на связь и единство времени, пространства и воспринимаемого мира. Несмотря на заявленное название, «культурная топография исчезнувшего города» мало рассказывает об архитектурных, культурных или социальных особенностях Берлина. Город представлен как мир различных связанных пространств, пространственных знаков и аллегорий, которые принадлежат определённым местам (например, проститутки и нищие). Детские образы отмечены ощущением бессилия, город в восприятии ребёнка — заколдованный, почти магический мир. Беньямин разворачивает запутанную диалектику мифа, архаики и пробуждения; город — это головоломка, вселенная скрытых смыслов, которые нуждаются в расшифровке. Если Лемке связывает репрезентацию пространственной структуры города с графической структурой памяти, то Гиллох обращает внимание на опыт современного мегаполиса, связи между средой метрополии, индивидуальной памятью и коллективной историей — между памятью и городом, временем и пространством. Вопросы Беньямина: как город изменяет память? как память формирует городское целое? возможно ли с помощью индивидуального нарратива написать критическую историю эпохи?


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Берлинские воспоминания рассматривались и как художественные воплощения апоретичных эстетических теорий Беньямина (работы «Краткая история фотографии» и «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости»), его концепций подобия и миметической способности («Учение о подобии» и «О миметической способности»). Согласно известному обобщению Вернера Хамахера, воспоминания Беньямина были движущей силой, а также развёртыванием, экстраполяцией и реализацией программы его теоретических работ, даже их радикализацией. Книгу связывали с длительным интересом автора к образу ребёнка, детству и проблеме опыта. Энтузиазм Беньямина в отношении революционного и эмансипационного аспекта новых форм культуры (кинематограф и фотография) сочетался с меланхолией, тоской по утраченному миру «подлинности», по утрате исторического и эстетического опыта. Беньямин, с одной стороны, пытался проблематизировать понятие субъекта в западной традиции; с другой стороны, искал структуру опыта, которая противостоит нищете опыта в модерне. В «Берлинском детстве» такой структурой оказывается детская способность к подражанию (мимезис). Воспоминания переформулируют (часто теми же словами), исследуют и представляют темы и мотивы 1910-х и 1920-х годов: миметическая связь ребёнка с вещами и природой; изначальная связь между языком и именем; буржуазная квартира как тюрьма; игра как демистификация и избавление.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: По оценке Петеса, Беньямин, как и Зигмунд Фрейд, стоял у истоков современного научного изучения культурной памяти. Его фрагментарные наброски о культурном значении памяти, акцентирующие её связь с кризисом традиции, отражают ключевой момент сдвига парадигм — от традиционных концепций памяти как хранилища к конструктивистской модели памяти, последняя первоначально возникает в качестве компенсаторной реакции — в «Берлинском детстве» выраженной в метафоре прививки — на разрыв преемственности и слом традиции, на кризисный опыт. Воспоминания затрагивают вопрос о культурном наследии и статусе традиции, включая исторические и нарративные условия её возможности, проблематизируют концепции личной идентичности. «Археология модерна», продолженная Беньямином вслед за Шарлем Бодлером, сюрреалистами и фотографами, позднее стала через влияние Мишеля Фуко значительной частью исследований культуры () и проникла в литературу (творчество немецкого писателя В. Г. Зебальда, на которого «Берлинское детство» оказало влияние).


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Автор сконструировал ряд стилистически и тематически единых коротких фрагментов-размышлений — «мыслеобразов» ("Denksbilder"). Этот подход был частью движения Беньямина после «Улицы с односторонним движением» в сторону диалектического метода монтажа, сочетания изоляции и ассамбляжа. «Берлинское детство» не имеет окончательной структуры, но не является и случайной подборкой образов и воспоминаний. Беньямин придавал большое значение размещению фрагментов и их количеству (30), что подтверждается всеми редакциями, а также письмами и заметками. В то же время неясно, удалось ли ему осуществить планы по единству сборника и расположению фрагментов, поскольку сам подход автора отвергал линейную схему; остаётся дискуссионной роль расположения отдельных последовательностей. На основе окончательной редакции Витте определял текст как «сформированное единство», в котором постоянно воспроизводятся несколько специфических сюжетов. Витте полагал, что структура книги не просто детально проработана, а следует продуманному плану, который предполагает целостность текста. Комментатор обращал внимание на нумерологический принцип в компоновке фрагментов, выделяя две большие группы по 13 текстов каждая (в свою очередь делившихся на группы по 5 и 7 текстов и имеющих собственные «тексты-шарниры» в качестве центральных), в центре был фрагмент «Выдра»; финальные тексты «Два духовых оркестра» и «Горбатый человечек» занимали особое место, выполняя роль синтезов метода и содержания целого.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: На основе выбора тех или иных ключевых тем (например, воспоминания о будущем в герменевтической интерпретации Анны Штюси или мотивы порога и лабиринта в психоаналитическом исследовании Марианны Мутезиус) комментаторы пытались увидеть степень согласованности текста, которую трудно определить изначально, ввиду свободной последовательности фрагментов. Фрагментарная форма — «калейдоскоп воспоминаний» — препятствует окончательной интерпретации, выделению в тексте отдельных лейтмотивов и центральных метафор, поскольку какие-то варианты всегда исключаются. Перестановка образов порождает их новые сочетания (констелляции). По наблюдению Швеппенхойзера, риторические фигуры и поэтические конструкции, содержащие множество значений, постоянно прерывают акт чтения, задерживают читателя. Предложения скорее являются разделениями или цезурами, могут быть в начале или конце; они исключают возможность последовательного изложения авторского замысла. Как отмечал германист Герхард Рихтер, Беньямин с помощью метода, уже использованного в «Улице с односторонним движением», создал загадочный автопортрет, который порывает с конвенциональными нарративными принципами жанра исповеди — линеарность, хронология, гипотаксис — в пользу калейдоскопа, фрагментации, паратаксиса.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Фрагментарные автобиографические заметки и наброски, названные «Берлинской хроникой», представляют, по выражению Шолема, «эмбриональную клетку» «Берлинского детства». Раннюю работу обычно считают первой редакцией и важнейшим подготовительным наброском «Берлинского детства», она меньше изучена. В отличие от поздней редакции, «Хроника» не ограничивается описанием раннего детства, а включает эпизоды подросткового возраста и воспоминания о студенческом периоде, показывает политические убеждения и конкретные обстоятельства, окружавшие семью и друзей. Поэтому текст часто использовали как источник биографических данных или сведений о философской эволюции юного Беньямина. Рукопись проливает свет на его сложные отношения с семьёй и родственниками, друзьями и преподавателями (рассказ о «четырёх кольцах», через которые были связаны друзья и подруги); описывает его первый сексуальный опыт c проституткой, раскрывает глубоко личное отношение Беньямина к различным кварталам, улицам, площадям, местам (Тиргартен, Павлиний остров и городские кафе). Текст рассказывает о политической деятельности в годы учёбы, о распаде их студенческой группы и начале войны. Особое место занимает история рано умершего друга Фрица Хайнле, совершившего в 1914 году самоубийство в знак протеста против Первой мировой войны. Погибшему другу Беньямин первоначально посвятил «Берлинскую хронику» (наряду с , Шолемом и Асей Лацис). Образ Хайнле воплощает утраченные юношеские иллюзии о культурном возрождении, разрушенные войной. Все эти эпизоды отсутствуют в «Берлинском детстве». Беньямин удалил при переработке большинство биографических фактов, включая имена живых на тот момент людей (в тексте осталось только четыре настоящих имени), информацию о профессии и деловых связях его отца — всё, что могло навредить немецким евреям. По обобщению Гиллоха, «Хроника» пронизана мотивами самоубийства и смерти. Страдания и катастрофы прошлого, настоящего и будущего помещаются в пространства города.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Хронологическое и традиционное повествование «Хроники» противоречило теоретическим установкам Беньямина, направленным на замену хронологии топографией, на разрыв любых связей между текстом и реальностью. По оценке Лемке, обе редакции посвящены «таинственной работе воспоминания», согласно формулировке Беньямина. В первой работе чётко разделены повествовательные и рефлексивные фрагменты, личные воспоминания и программные теоретические разделы, включая утверждения о самой возможности автобиографии. «Берлинское детство» — литературный, стилистически более элегантный текст без теоретических отступлений, в нём концепция памяти выражена через поэтику воспоминаний. Переработка текста указывает на сдвиг в (в терминах Филиппа Лежена), иллюзорный вопрос о правдивости автобиографии — задававшийся от Аврелия Августина до Жан-Жака Руссо — заменяется вопросом в русле Пруста о неизбежной утрате прошлого и его спасении, прежде всего детства как привилегированного способа восприятия. Витте отметил, что попытка самоубийства решающим образом повлияла на трансформацию текста. Осознание собственной смертности, восприятие своей жизни как череды неудач, понимание того, что буржуазное детство является лишь малой частью «исторического опыта», привело Беньямина к отказу от хроники в пользу символически нагруженных образов, вписанных в коллективную память. В письме к Шолему в сентябре 1932 года Беньямин писал, что его тексты «не рассказывают ничего в форме хроники, а представляют различные экспедиции в глубины воспоминаний». Одной из программных идей «Хроники», реализованных в поэтике «Берлинского детства», был тезис о том, что настоящее определяет репрезентацию образов памяти, создаёт


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: ту единственную среду, в которой эти образы представляются и обретают такую прозрачность, что контуры грядущего, пусть и туманные, вырисовываются в ней, будто горные вершины. Эта среда — настоящее пишущего.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: «Берлинская хроника» помещается литературоведом Эриком Даунингом в широкий контекст литературы и теории культуры периода модернизма (Манн и Фрейд). Исследователь отмечает влияние на воспоминания Беньямина фотографии, археологии и психоанализа. Фотография и археология не сводятся, по мнению Даунинга, ни к эмпирическим областям, ни к метафорам, а имеют оба аспекта и поэтому являются символическими и дискурсивными полями внутри "культурного воображаемого". В начале XX века различные практики — новые эстетические медиа (фотография), практики и дискурсы классицизма (археология), психология (включая психоанализ Фрейда) — влияли друг на друга и произвели революцию в визуальной культуре, приведя к кризису немецкую культуру и, в частности, жанр романа воспитания. В своей «археологии модерна» Беньямин, преодолевая наследие "Bildungskultur", противостоял идеологии фашизма — последний тоже обращался к новым практикам для обоснования расизма и национализма. С одной стороны, «Берлинская хроника» вписывается в традицию немецкой истории образования ("Bildungsgeschichte") как взросления, развития молодого человека. С другой стороны, идея случайности субъекта выводит работу за рамки "Bildungsgeschichte": «атаке» подвергаются не только буржуазный порядок, но и господствующие представления о субъекте.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: «Берлинское детство», как и другие тексты Беньямина, насыщено цитатами, аллюзиями и отсылками. Самый важный внешний источник — эпопея Пруста, хотя прямая ссылка на неё отсутствует. Совместно с Францем Хесселем Беньямин в середине 1920-х годов перевёл три тома из прустовского цикла. Воспоминания содержат отсылки к древнегреческим мифам (Геракл, Тезей и др.), Данте, Шекспиру и немецким романтикам. В тексте переплетаются мотивы немецких сказок и фольклора (братья Гримм и др.), определяющие восприятие ребёнка и поэтику текста, и тематика психоанализа, в частности дихотомия "heimlich" — "unheimlich". Беньямин перефразирует Гёте, полемизируя с его наследием, а также с воззрениями Иоганна Якоба Баховена, Гуго фон Гофманасталя и Людвига Клагеса. Образ горбатого человечка восходит к сборнику фольклора «Волшебный рог мальчика», известный Беньямину по изданию Георга Шерера; возможными источниками называются сказка Э. Т. А. Гофмана «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» и роман Т. Манна «Будденброки».


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: На «Берлинское детство» повлиял французский фотохудожник Эжен Атже, чьё творчество Беньямин ценил за внимание к фрагментам и деталям, за изображение пустого и безлюдного города, видя в фотографиях «исчезающего Парижа» демонстрацию утраты ауры. Ряд мотивов восходит к сюрреалистам: образ лабиринта («Парижский крестьянин» Луи Арагона), городская мифология и профетическое измерение («Надя» Андре Бретона), фланёр, город как пейзаж («Прогулка в Берлине» Хесселя, «Прожитый Париж» Леона Доде). К сюрреалистам Беньямин в конце 1920-х годов питал большой интерес, к их радикальному изменению языка и образа мира за рамками индивидуального восприятия, «профанному озарению» (акцент на сновидения и чувство головокружения и бесконечного падения, в частности, через религиозный, а также наркотический и алкогольный опыт). Несмотря на симпатии к «материалистическому вдохновению» и «революционному нигилизму» сюрреалистов, ко времени написания воспоминаний Беньямин уже считал их реакционными, поскольку они отрицали роль памяти и чрезмерно превозносили мгновение.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В концепции автобиографии Беньямина жизнь и жизнеописание различаются и не могут полностью совпасть. Эти идеи отмечены влиянием Марселя Пруста, чьей эпопеей «В поисках утраченного времени» Беньямин восхищался, хотя признавался Адорно, что его беспокоила зависимость от французского романиста. Ряд мотивов в ранних редакциях явно восходит к Прусту: ключевая роль матери и бабушки при отсутствии сведений о братьях и сёстрах, приём гостей (из-за которого мать приходит к ребёнку лишь пожелать спокойной ночи), властность отца; первый визит в театр, игра в парке, появление телефона и его превращение в мифический объект, важность фотографии и чтения; сон и пробуждение в тёмной комнате, внимание к шуму извне. Можно говорить не только о влиянии, но и об «избирательном сродстве» между двумя авторами. Сходство связано и с общим историческим материалом эпохи "fin de siècle"; оба писали об «утраченном времени», связывали прошлое и настоящее, опыт ребёнка и опыт взрослого. Комментаторы отмечали использование Беньямином концепции непроизвольной памяти (фр. "mémoire involontaire") — внезапного, спонтанного воспоминания, которое не зависит от сознательной памяти. По Прусту, образы непроизвольной памяти не определяются интенциональной, сознательной ментальной деятельностью, а возникают в момент озарения. Цепочка ассоциаций и впечатлений внезапно и ненадолго пробуждает давно забытый опыт, который затем вновь утрачивается. Подобно утончённой ткани детских воспоминаний Пруста, образы детства у Беньямина скорее случайны и не зависят от сознания. По мнению философа и беньяминоведа , глубоко прустовским является определение воспоминания как бесконечного развёртывания — «способность бесконечно интерполировать то, что было». В «Берлинской хронике» Беньямин писал:


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Воспоминания, даже расширенные, не всегда представляют собой автобиографию. А эти и подавно, даже те, что относятся к берлинским годам, которыми я здесь единственно занят. Ведь автобиография имеет дело со временем, с его ходом и с тем, что создаёт непрерывный поток жизни. Здесь же речь о некоем пространстве, о мгновениях и разрывах. Ибо если здесь всплывают месяцы и годы, то лишь в той форме, которой они обладают в момент припоминания. Эта странная форма — её можно назвать мимолётной или вечной — отнюдь не то вещество, из которого сделана жизнь.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Несмотря на явные параллели, Беньямин чётко отделял свой проект от прустовского. Различия между двумя авторами были подробно исследованы (Петер Сонди, Анна Штюси, Криста Греффрат). Как отмечает Лемке, Беньямин следовал собственному тезису из «Хроники»: «развернувший однажды веер воспоминаний» Пруст в его «смертельной игре… едва ли найдёт больше последователей, чем нуждался в товарищах». Задача Пруста — не найти утраченное время, а, парадоксально, освободить его от собственной неполноты, поместив вне времени. Ускользая от времени, Пруст мечтает о его исчезновении. Сонди отмечал, что подлинная цель Пруста — сбежать от опасностей и угроз будущего, спастись от смерти. Стремление Пруста реализуется в совпадении прошлого и настоящего через сходство опыта. Марсель обретает счастье, находя своё детство во вкусе печенья в чае, хотя с ужасом понимает, что подчинён законам времени. Если для Пруста мир воспоминаний совершенен, то в прошлом Беньямина совершенство всегда отсутствует. По обобщению философа и историка искусства, беньяминоведа , в отличие от прустовских моментов счастья и радости, мгновения берлинского детства предстают как неудачи и неисполненные обещания.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В трактовках Сонди и Штюси, Беньямин, в отличие от Пруста, не пытается освободить себя от временности, не стремится к аисторической сущности вещей; он не бежит от будущего и не тоскует по прошлому, а отстаивает исторический опыт и знание (Сонди). В отличие от прустовских субъективных озарений, образы Беньямина скорее вписаны в историческое познание. Французский романист внимательно слушает эхо прошлого, а немецкий автор ищет первые знаки будущего в минувшем, его прошлое открыто и не завершено. Беньямин пробуждает эмоциональный хаос детского опыта, поскольку он содержит обещание, «искру надежды»; освобождает прошлое во имя будущего. С этой точки зрения, утраченное время Беньямина — будущее, а не прошлое. Поиски утраченного времени превращаются в поиски утраченного будущего, «надежды в прошлом» (Сонди) или «воспоминания о будущем» (Штюси). Как отмечал Сонди, время «Берлинского детства» не совершенное (перфектное), а "future perfect" с парадоксом: оно является одновременно и прошлым, и настоящим. В этом двойственность проекта Беньямина. Штюси отмечала, что спасение смысла прошлого выявляется только в отношении к конкретному настоящему. Полузабытое прошлое беспокоит настоящее, а неизвестное, туманное и нечёткое («забытое», по выражению Штюси) будущее навещает прошлое. В мире детства содержатся обещание счастья и надежды и, как следствие, избавление давно утраченного. Поэтому задача воспоминаний — вернуть взрослому надежды, стремления и мечты детства через интерпретирующее чтение, хотя речь вовсе не идёт об успешном восстановлении прошлого.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Комментаторы часто цитируют известный фрагмент из «Берлинской хроники», где Беньямин аллегорически сравнивал погружение в воспоминания с археологическими раскопками:


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Язык безошибочно обозначил, что память не инструмент для изучения прошлого, а его подмостки. Она — среда прожитого, как земля — среда, в которой погребены мёртвые города. Тот, кто стремится приблизиться к своему погребённому прошлому, должен вести себя как кладоискатель. Это определяет тон и манеру подлинных воспоминаний. Им не следует бояться снова и снова приходить к одному и тому же материалу, разбрасывать его, как разбрасывают землю, переворачивать его, как переворачивают почву. Ибо материал только залежь, пласт, из которого лишь наиболее дотошное исследование извлекает то, что составляет скрытые в недрах истинные сокровища: образы, вырванные из всех прежних контекстов и стоящие, подобно драгоценным обломкам или торсам в галерее коллекционера, в покоях нашего позднего понимания. Верно, для успешных раскопок необходим план. Однако не менее обязательно и осторожное прощупывание заступом тёмной почвы. Поэтому тот, кто сохраняет в записях лишь инвентарь находок, а не эту смутную радость пространства и места находки, лишает себя самого лучшего.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Память не является герменевтическим инструментом мышления, способом изучения прошлого, а представляет место или среду для воспоминаний, опыта и мышления; среду или место сбора сведений об исследовании и о прошлом. В памяти возникают, воплощаются и исполняются воспоминания о прошлом опыте и сам опыт; в памяти прошлое изменяется. Отрицание инструментальной роли памяти соответствует беньяминовской концепции языка. Язык, как и память, парадоксально не сводится к простому средству для доступа к внешнему референту; литературовед и исследователь культуры Катя Хауштайн утверждает, что введение языка в качестве среды или медиума памяти позволяет Беньямину избежать разграничения активной и пассивной памяти — модели, характерной для Пруста и Фрейда. Центральный строительный блок памяти — принцип пространственности, память не просто является сценой запоминаемых событий, а имеет пространственную структуру. В отличие от повествовательного подхода Пруста, у Беньямина происходит спатиализация времени, людей, вещей и содержания сознания. Согласно Лемке, Беньямин обращается к методу локусов античной мнемоники ("аrs memoriae"), а также к топографической модели памяти Фрейда и психоанализу. В модели Беньямина эти элементы трансформируются в поэтику воспоминаний так, чтобы пространство текста структурно соответствовало пространству памяти.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Археология Беньямина проблематизирует нарративы линеарности, последовательности и прогрессии, включая заявленный жанр хроники. Процесс поиска не менее важен, чем найденные объекты, а место раскопок даже более значимо, чем артефакты. Поэтому не менее важно, как и в археологических раскопках, не просто инвентаризировать находки, но и идентифицировать локальное и точное место раскопок в сегодняшней почве. Движение лопаты одновременно телеологическое и экспериментальное, археолог нацелен на поиски сокровищ, но значение имеет и удача, а результатом являются торсы, обломки и фрагменты, а не цельный и органичный нарратив. Археологическая работа состоит не в сборе отдельных вещей, а в рассеивании, распылении или разбрасывании содержания памяти. Хамахер отмечал, что разбрасывание является условием собирания. Для получения образов содержание памяти необходимо вспахать или вспенить, в этот момент нужно артикулировать и уничтожить залежи памяти. Новые пласты дают новые образы прошлого и вырванные из контекста фрагменты, имеющие ценность лишь когда их прежний смысл более невозможно увидеть. Каждый раз исторический текст читается по-новому, поэтому, заключает Рихтер, никогда нет неизменного прошлого, которым можно владеть.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Аллегория раскопок и метода разбрасывания — воспоминание о посещении квартиры тёти Леманн и наблюдении за стеклянным ромбом на столе. Внутри ромба находились игрушечные рудники, «маленькие человечки толкали тележки, изо всех сил махали отбойными молотками и светили фонариками в штольни со снующими в них вверх и вниз рудоподъёмными корзинами». Германист отмечал, что в центре внимания находятся не исследуемая почва, а сами инструменты сбора и инвентаризации — тележки, кирки, лебёдки и фонарики. Впоследствии рудники — и весь квартал — становятся местом проживания проституток и нищих; аналогично тётя Леманн, «наместница» квартала, первоначально восседающая на своём троне на эркере, превращается в птицу в клетке. По предположению Яросински, рудники тёти Леманн представляют мини-аллегорию других аллегорий Беньямина. Аллегория сопротивляется субстантивации и инструментализации, избегает прикосновения и контроля, подтверждения и предсказуемости. Место раскопок должно остаться аллегорией, как всегда существуют образы, ожидающие обнаружения.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Намеренное припоминание «картин детства», писал Беньямин в предисловии, было действенным методом «прививок, исцеляющих душу» во время изгнания и тоски по дому. Беньямин добавлял, что, как ностальгия не должна быть сильнее мысли, так и вакцина не должна быть сильнее здорового организма. Метод прививок связывался комментаторами не только с ностальгией, но и с грядущими социальными потрясениями. Автобиографические наблюдения становятся стратегией защиты от возможной меланхолии, видом катарсической практики. Как отмечает Яросински, образ прививки — миниатюры, зародыша целого, того, что не является болезнью, но напоминает её — провозглашает критическое намерение на основе аллегории, которое Беньямин находит у Бодлера. «Берлинское детство» представляет активацию и даже радикализацию аллегории, поскольку Беньямин не просто поместил свою жизнь в область аллегорического, но и буквально привил аллегорию внутрь себя. Литературовед и исследователь культуры Линда Ховерти Рагг усматривала отсылку к «По ту сторону принципа удовольствия» Фрейда, к идее того, что невроз функционирует как прививка или защита от шока.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В предисловии Беньямин отмечал «социальную невозвратимость прошлого», заключая, что «картины детства, проведённого в большом городе, оказались способны сформировать зачатки моего восприятия истории». Понятие "Bild" (нем. образ, картина или изображение), по мнению многих исследователей, центральное для Беньямина и его анализа модерна, в «Берлинском детстве» в качестве символа связывается с аллегорией, а также относится к форме текста как «мыслеобраз». Согласно комментатору Эли Фридлендеру, постижение глубин прошлого с позиции настоящего ставило перед Беньямином трудную задачу соединения индивидуального воспоминания и коллективной памяти, что требовало пересмотра ряда дихотомий: внешнее и внутреннее, субъективное и объективное, частное и коллективное, образ и понятие, ощущение и смысл. Несмотря на некоторую близость к прустовской непроизвольной памяти, Беньямин явно противопоставляет частное (и отдельное) проживаемое событие ("Erlebnis") коллективному опыту ("Erfahrung"). Образы выходят далеко за рамки сознания рассказчика, они являются воспоминаниями конкретного человека, но не в контексте событий его жизни. Придавая памяти пространственную форму, Беньямин превращает индивидуальные воспоминания в коллективный опыт мест, мгновений и ситуаций.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: «Формирование зачатков восприятия истории» означает, что образы воспоминаний не соответствуют прошлому опыту восприятия: переход от прошлого к настоящему, от ребёнка к взрослому происходит внутри памяти. Образы объединяют множество отдельных неосознанных перцепций. Как отмечала германист Кэрол Джейкобс, язык и память не тождественны, но находятся на одном поле, где образы неизбежно смешиваются с объектами восприятия. Поэтому невозможно различить образы из текста Беньямина и те образы, которые археолог раскапывает в прошлом. Мы ошибочно принимаем образы за объекты, что свидетельствует лишь о ненадёжности нашего восприятия, оно всегда определяется образами. Тот факт, что прошлое не столько восстанавливается в памяти, сколько формируется в ней, не приводит к искажению опыта — образы формируются на принципиально ином уровне, чем сознательное воспоминание: они быстротечны, их трудно удержать, но они являются собирательной точкой для множества смыслов. Беньямин конструирует бесконечный ряд миниатюрных образов, монад или бесконечно малых (в смысле Лейбница), которые растягивают время в напряжённом ритме, вспышках, кайросе. Эти образы конечны, поскольку их эстетическая завершённость является условием их смысла, и потому, что должны уступать место другим. Пример — выдра из Зоологического бассейна, которую ребёнок замечает после долгого ожидания; на мгновение выдра выплывает на поверхность, но сразу исчезает в глубине. В тексте «Чулок» представлена центральная метафора автобиографических воспоминаний. Ребёнок открывает комод и добирается через его содержимое до дальнего уголка, где лежат чулки:


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Каждая свёрнутая пара напоминала, пожалуй, кошелёк. Я не знал большего удовольствия, чем то, какое испытывал, просунув пальцы в самую глубину свёрнутой пары чулок…Я все больше вытаскивал «начинку» наружу, пока не случалось ошеломляющее событие: «начинка» — вот она, передо мной, а кошелька, в котором она находилось, нет! Сколько раз ни повторял я этот опыт, все было мало. Он показывал мне, что форма и содержание, покров и сокрытое суть едины.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Чулок — метафора «истины» памяти, которая больше не отсылает к внешнему референту или к герменевтическим глубинам, а является бесконечным развёртыванием воспоминаний. Комментаторы отмечают эротический аспект, элемент желания. Как полагает Фридлендер, желание не исполняется и не подавляется, а скорее неминуемо рассеивается или распадается, поскольку распад есть структурное условие самого желания. Разворачивание чулка не позволяет проникнуть в реальность прошлого, но придаёт ему стабильную форму, единую поверхность смысла, где исчезает различие между объектом и внешней оболочкой, содержанием и формой, внутренним и внешним. Оппозиции преодолеваются и во фрагменте «Ящик для шитья». Ребёнка влекут мотки ниток, его манят отверстия от шпенька, заклеенные бумажными кружочками, на которых сделано тиснение с названием фирмы и номером ниток. Хотя ребёнок поддаётся соблазну и продавливает пальцем бумагу, уничтожая надписи, он уже знает, что внутри пусто. Как отмечал Яросински, в предисловии, во фразе про «картины детства», Беньямин использовал выражение с прилагательным «habhaft» со значением овладения, схватывания; воссоздание образов отсылает к желанию, которое невозможно реализовать.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Прошлое недоступно для репрезентации, однако нуждается в аллегорическом спасении. Лемке отмечает, что речь идёт не о восстановлении утраченного или изначального единства, а скорее об описании исчезновения прошлого в акте письма. Описание прошлого, в свою очередь, не означает его проживание или познание, «каким оно было на самом деле»; Беньямина интересует перевод образов прошлого в пространство опыта настоящего, только там образы обретают смысл. Избавление прошлого заключается в его актуализации, но в этом спасении прошлому — кошельку или книжкам — суждено безвозвратно исчезнуть. Необходимая утрата или исчезновение прошлого позволяет «сформировать зачатки восприятия истории». Во фрагменте «Зимнее утро» Беньямин пишет о желании «вволю поспать», о чём он мечтал и дома, и по дороге в школу, и на уроках:


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Должно быть, я загадывал его тысячи и тысячи раз, ибо со временем оно таки исполнилось. Но немало воды утекло, прежде чем я понял: оно исполнилось потому, что мои надежды найти постоянную работу и верный кусок хлеба всегда оказывались тщетными.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Подобное исполнение желания, отмечает Фридлендер, не сводится к простому разочарованию или к расставанию с иллюзиями прошлого; но и не означает необходимость их буквального исполнения. Между загадыванием желания и его исполнением находится темпоральный разрыв, различие опыта. Фридлендер сближает эту модель с моделью волшебных сказок — исполнение желания может разочаровать героя, поскольку, загадывая желание, он не понимает, каким будет мир, в котором оно сбудется. С точки зрения Лемке, Беньямин, следуя Фрейду, учитывает темпоральный разрыв между первоначальным бессознательным восприятием и последующим осознанием. Для Фрейда «невозможность перевода без потерь» (по выражению Жака Деррида) между бессознательным и сознанием приводит к психологической переработке травматических переживаний и воспоминаний, приданию им нового смысла; Фрейд ввёл термин «последействие» ("Nachträglichkeit"). Эта концепция близка Беньямину: память не вспоминает прошедшие события, а конструирует то, что ускользнуло от понимания, но сохранилось в форме бессознательного следа. «Берлинское детство» не представляет события прошлого, а создаёт память о них, как и память о темпоральном различии, которое проявляется прежде всего в акте письма. По мнению Лемке, для Беньямина важность непроизвольной памяти Пруста состояла не в случайности образов (этот аспект он подвергал критике), а в "Nachträglichkeit". Память даёт нам образ самих себя, им невозможно владеть, о нём невозможно и размышлять.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Образец доступа к памяти — сон, всегда связанный с пробуждением. Образы прошлого имеют много общего со сновидениями — они формируются не через последовательность или причинность, а как воображение, конфигурация сна. Сон предшествует сознанию и конструируется скорее при пробуждении, в момент своего исчезновения. В «Мальчишкиных книжках» Беньямин вспоминает сон о старых книжках, которые навсегда исчезают, как только он просыпается, не успев прочитать и даже притронуться к ним. По Хамахеру, это означает не чтение, а лишь его возможность, которая, однако, не реализуется при пробуждении. Сон о книжках разрушает сновидение и прерывает чтение ещё до его начала — этот разрыв Хамахер трактует как акт пробуждения, в котором соединяются возможное и реальное. Несмотря на погружение в сон в своей «психоархеологии», Беньямин никогда не отказывался от пробуждения. Напротив, он настаивал на пробуждении для истории и действия, будучи убеждённым, что сны помогают проснуться от кошмара настоящего. По мнению итальянского комментатора Карло Сальцани, акт воспоминания о конкретном месте и историческом периоде становится политическим действием и подлинным историческим опытом, позволяющим восстановить утраченную в эпоху модерна связь опыта и памяти и спасти сам опыт.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text:
Археология в «Берлинской хронике» ориентировалось на нисходящее, вертикальное движение, раскопки и глубинные пласты памяти. Этот подход соответствовал тезису Фрейда, сравнивавшего труд психоаналитика и работу археолога. «Берлинское детство», указывает Яросински, отмечено более мягким прикосновением, даже моментом зависания, что отражает небольшое изменение в эпиграфе, посвящённом колонне Победы в Тиргартене. Мотто «О, запечённая колонна Победы с детскими сластями зимних дней» превращается в строки «О, запечённая колонна Победы с зимними сластями детских дней». Изменяется и позиция читателя, с глубины на поверхность, от фрагмента к искажению; копающая лопата археолога остаётся, но дополняется как бы взглядом кинокамеры сверху. Археология Беньямина стала археологией настоящего, предложив, по выражению Яросински, необходимую и одновременно загадочную конфигурацию критических возможностей в эпоху модерна.
Для описания родного города, пишет Беньямин во фрагменте «Тиргартен», необходимо «заблудиться в городе как в лесу», для чего «требуется выучка». Текст «Хроники» дополняется фразой: «Этому искусству блуждания меня научил Париж; он осуществил мечту, самыми ранними следами которой были лабиринты на промокашках моих школьных тетрадей». Беньямин подчёркивает важность проводников, которые ввели его в город: няни, следившие за тем, где он гулял; Париж, научивший его «оглядке» ("Vorbehalt"); его друг Хессель. Среди проводников особое место принадлежит Парижу, бывшему в центре внимания Беньямина в «Пассажах»: вход в лабиринт родного города открывается через лабиринт города иностранного.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В трактовке Петера Сонди берлинские воспоминания представляли попытку «передать опыт отчуждения и бытия иностранцем». Детские впечатления и образы показывают, как взрослый становится иностранцем или чужаком в хорошо знакомом пространстве детства. На первый план выходит мотив расстояния или дистанции, путешествия и встречи с удалённым во времени и пространстве. Создание дистанции — необходимое условие для описания города, поскольку путешествие в прошлое всегда есть путешествие вдаль. В Берлине взрослый Беньямин становится иностранцем в городе своего детства. Сонди полагал, что «Берлинское детство» не рассматривает память, а доказывает ключевую роль расстояния. Взгляд ребёнка используется Беньямином в первую очередь для создания беспроблемного чувства дистанции. Ребёнок является «незнающим» субъектом, чьё наивное и неправильное восприятие служит методом остранения. Чувство расстояния служит наилучшим способом для описания города. По версии Сонди, ребёнок становится объективом или телескопом, формирующим расстояние между зрителем и наблюдаемым, субъектом и объектом, взрослый Беньямин «знает» Берлин, но уводит читателя обратно к периоду незнания, иностранный город превращает взрослого обратно в ребёнка. Ребёнок, символ невинности, незнания и наивности, противостоит взрослому. Гиллох, критикуя интерпретацию Сонди, писал, что мотивы близости и расстояния связаны диалектически, а не для целей репрезентации. Близость парадоксально достигается через расстояние: Беньямин путешествует сквозь время, чтобы приблизиться к вещам. Город и его объекты «расширяются», приближаются и увеличиваются (взгляд ребёнка), удаляясь и уменьшаясь («иностранный» город). Время и пространство связываются двумя близкими, но противоположными моделями: путешествие в прошлое на расстояние (в смысле Сонди) и движение воспоминаний как пересечение лабиринта. По мнению Ганьебен, образы детства проходят тройное опосредование: время (ребёнок — взрослый), пространство (писатель вдали от родного города) и детское восприятие (легковерие, неполнота, неумелость).


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Согласно интерпретации Штюси, тот факт, что в восприятии ребёнка город становится местом дезориентации, не приводит к неудаче или провалу. Напротив, потеряв своё взрослое «я» и заблудившись в городе, ребёнок обретает близкую связь с вещами, связь, которую утратил взрослый. Штюси отмечала: «то, что мы обычно рассматриваем как признак неспособности и бессилия, оценивается здесь как метод овладения». Незнание ребёнка превращается в достижение, в искусство, в то, что требует «практики» и исследования. Детская дезориентация порождает особое восприятие городской среды; парадоксальное искусство незнания или неузнавания создаёт странную обстановку: городской ландшафт. Развивая мысль Штюси, Гиллох писал, что «первое впечатление» возрождает забытый образ города, ещё не затронутый безразличием, скукой и забывчивостью — всем тем, что составляет разрушительную силу привычки. «Ложное» знание позволяет освободить забытые объекты и пространства города от овеществления, совершить акт критического избавления. Критикуя интерпретацию Штюси, Гиллох писал, что вписывание города в лабиринт памяти не учитывает фундаментальную роль города.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В трактовке Гиллоха город выводится на первый план. Комментатор усматривает в тексте три модели связи между памятью и городским ландшафтом: лабиринт, шок и непроизвольная память, городская археология; третья модель связывает первые две. Опыт модерна представляет опыт шока и фрагментарных впечатлений, водоворот городской жизни разрушает сознательную память, поскольку шок и другие раздражители действуют напрямую на бессознательное. Травматический опыт шока оставляет скрытые «шрамы», которые не до конца забываются и сохраняются у взрослого. Поэтому в модерном городе преобладает непроизвольная память. По предположению Гиллоха, Беньямин, следуя Прусту, пытался исцелить от шока раны, причинённые бессознательному ребёнка. Исцеление или избавление осуществляет городской археолог, который извлекает следы шока из глубин бессознательного, спасает опыт детства у взрослого. Город представляет безымянную могилу, мёртвое место, осквернённое силами модерного варварства и амнезии. Археолог находит утерянные фрагменты прошлого, вспоминает бесчисленные забытые жизни забытых мёртвых, которым не установлены монументы или памятные знаки, но чьи молчаливые тени населяют город. Высвобождение утопических импульсов прошлого, актуализация разбитых надежд и нереализованных устремлений прошлых поколений конституирует политический праксис в настоящем, спасая прошлое от уничтожения и присвоения национал-социализмом; городской археолог «чешет историю против шерсти» (идеи сближаются с философией истории в работе «О понятии истории»). Реконструкция Гиллоха подвергалась критике за акцент на индивидуальном бессознательном, за преувеличение роли непроизвольной памяти Пруста для Беньямина.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Лабиринт улиц, площадей и закоулков, дома, памятники и сады — места, где связываются индивидуальные воспоминания ребёнка, культурные предпосылки идентичности и опыт большого города. Фрагмент «Тиртартен» представляет, по мнению Пальмье, весь проект «Берлинского детства» — увидеть дух эпохи "fin de siècle" в любом объекте или месте. Ребёнок исследует лабиринт городского парка, его извилистые тропы, ручьи, лес, статуи и места для пикников. Аллеи и каналы парка неоднократно сравниваются с образом Берлина как лабиринта. Войдя в парк, ребёнок сразу достигает «цели»: памятников Фридриху Вильгельму III и королеве Луизе. Он отводит взгляд от изваяний и смотрит на постаменты, надписи на которых представляются ему незнакомыми иероглифами. По мнению Гиллоха, памятники Фридриху Вильгельму и королеве Луизе — представителям XIX века — являются мифическими идолами, созданными буржуазией XIX века для самовозвеличивания и самолюбования. Вильгельм и Луиза воплощают равнодушие и надменность, их «вневременные» фигуры и мёртвые взгляды требуют смирения и покорности. Невозможность спасения от магии Горгоны сочетается с невозможностью последовательной репрезентации, выявления однозначного и окончательного смысла монументов. Мистические связи соединяют знаки смерти и любви, вымысел и реальность. В лабиринте Тиргартена есть и Ариадна, Беньямин вспоминает другую Луизу — умершую одноклассницу Луизу фон Ландау, которая открыла ему первый опыт любви. По оценке Витте, в путешествии через кварталы западного Берлина — где Беньямин вырос — и парк Тиргартен ребёнок пересекает историю Запада, наблюдая одновременно вселенную античных богов, «холодную красоту» мира аристократии и эпоху буржуазной трудовой этики. Ребёнок остаётся вне этих миров, отмеченных тенью смерти; от мёртвых его отделяет «водная преграда» — река забвения (Лютцовская набережная на Ландвер-канале, где жила Луиза). Фрагмент завершается превращением западных кварталов в сад Гесперид, упоминание Геракла отсылает к человеческим страданиям и труду и, по мнению Витте, содержит утопическое обещание.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Фрагмент «Колонна Победы» посвящён памятнику, возведённому в честь победы во Франко-прусской войне и создания Германской империи. Беньямин вспоминает, что после битвы при Седане колонна «встала обелиском» над «достославной могилой», в которую сошла мировая история; остались лишь ежегодные парады и праздники («вечный день Седана»). Ребёнок не может понять точное назначение "Siegessäule"; мозаика на панно крытой колоннады в его воображении связывается с изображением преисподней у Данте. Согласно Витте, Беньямин обращается к буржуазному культурному наследию, и, перефразируя классическую формулу эмансипированной жизни у Гёте и Гофмансталя, описывает верхнюю часть колонны, где изображены герои — «ярко озарённые люди». Но незыблемые смыслы классической традиции подрываются: ребёнок постоянно идентифицирует себя с угнетёнными и проигравшими и не принимает господствующие ценности. История, заключает Витте, разворачивается как «ад» побеждённых и празднование мира в «день Седана». Гиллох писал, что для Беньямина пышность и зрелищность торжеств, гротеск и претенциозность монумента искажали прошлое, памятник прославлял войну и завоевания. Мифический памятник учреждает культ героизма и всесилие Германской империи, однако, отмечала Штюси, в реальности эстетизирует или даже обожествляет историю варварства — историю тщеславия, жестокости, насилия. Беньямин сравнивает колонну с «красной цифрой» из отрывного календаря, что отражает фальшивость претензий на вневременность, подчёркивает их преходящесть и мимолётность. По мнению Гиллоха, обращение к колонне через много лет после поражения Германии и краха имперской системы имело иронический смысл — уже к концу Первой мировой войны монумент превратился в символ беспомощности, памятник и парады в описании Беньямина отражают самодовольство и недальновидность недолговечного социального порядка. Гиллох отмечает, что памятник как продукт человеческого труда призван восхвалять цивилизацию, однако отчуждается и фетишизируется, начинает господствовать над своим создателем. Так критический взгляд Беньямина раскрывает парадоксальные черты современного мегаполиса: самообман и глупость, невежество и бесчеловечность, миф и близорукость. Этим монументам, полагает Гиллох, Беньямин противопоставляет собственные мемориалы, чтобы постигнуть альтернативную историю внутри города, по выражению Штюси, «изнанку истории», пространство скорби, хрупкости, эфемерности. Беньяминовские «памятники детства» — это мемориалы забытым мёртвым, они относятся к быстротечности, мимолётности, смертности. Колонне победы противостоит Дом Собраний — символ разрушенных романтических устремлений поколения Беньямина, надежд на культурное возрождение. Альтернативы статуям Тиргартена — квартира Луизы фон Ландау и пыльная квартира бабушки с её устаревшими вещами, ненужным барахлом.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: В «Пассажах» Беньямин отмечал, что невозможно отрицать сходство между миром техники эпохи модерна и символическим миром архаики и мифологии. В «Берлинском детстве» эти связи рассматриваются в текстах «Телефон» и «Императорская панорама». Фрагмент «Телефон» показывает процесс исчезновения непосредственной, акустической коммуникации, характерной для традиционных обществ, и возникновения модерных медиа. Ребёнок играет не только на рубеже двух столетий, но и стоит на пороге новой парадигмы медиа: телефон учреждает новую форму восприятия и сознания, изменяя коды и каналы информации. Беньямин обращает внимание не на функциональные аспекты телефона, а на его пространственное положение и перемещение: от внешней границы к центру, из «тёмного ущелья» коридора — где он висел на стене рядом с ящиком для грязного белья и газовым счётчиком — в светлые и обжитые комнаты. Вначале телефон вызывает недоверие и подозрение членов семьи, но затем неожиданно оказывается в центре внимания. Его шум вторгается в квартиру, беспокоит ребёнка — звонок воспринимается как «сигнал тревоги». В качестве мифического объекта всесильный телефон вселяет ужас, угроза нависает не только над послеобеденным отдыхом родителей, но и над всей эпохой. Второй фрагмент связывает воспоминания с социально-историческими исследованиями Беньямина, в тексте описан предшественник кино — «императорская панорама», популярная в конце XIX века разновидность фотопластикона, устройства для демонстрации стереоскопических изображений. Беньямин вспоминает, что в годы его детства эти «искусства» уже вышли из моды, панорамы посещали в основном снобы и художники, а полупустые помещения заполняли дети. Ребёнок смотрит сменяющие друг друга картинки в небольшой рамке с «видами далёких стран». Как отмечал Витте, хотя картинки пробуждают мечты о путешествиях — под впечатлением от диспозитива с изображением французского города Экс-ан-Прованс ребёнок воображает себя играющим на бульваре Мирабо, — они влекут его домой и даже внезапно меняют смысл, демонстрируя проблеск ничто (картинки теряют яркость из-за неполадок освещения). Витте соотносил описание панорамы со структурой автобиографии — «печаль разлуки», вызываемая звоночком перед сменой картинки, совпадает с опытом чтения «Берлинского детства», состоящего из фрагментов и разрывов между ними. С этой точки зрения, Беньямин, обычно сдержанный в проявлении сентиментальных чувств, поддаётся «ностальгии» и пытается донести до читателя видение безвозвратно утраченного прошлого.


title: Берлинское детство на рубеже веков

text: Во фрагменте «Крытый рынок» мифология мегаполиса сочетается с классовыми и сексуальными темами. Крытый рынок на Магдебургской площади представлен как мифическое пространство, наполненное опасной магией и явно не тронутое Просвещением и рациональностью буржуазной культуры. Взгляд ребёнка замечает мифологические структуры, которые пронизывают наиболее развитые социальные формы и находятся в центре товарного капитализма. Восседающие на тронах за прилавками дородные торговки — «жрицы продажной Цереры» — представляются ему тайными служителями товара, мистическими властителями полей и садов, стражами священного места, даже уродливыми шерстяными колоссами. Под юбками торговок что-то «набухает и наливается соками», ребёнку там видится «плодородная почва», куда бог рынка бросает товар. Этот плодородный слой, отмечает исследователь культуры и беньяминовед Майкл Дженнингс, содержится в почве всего города. Первобытный пейзаж рынка, с одной стороны, отсылает к мёртвому доисторическому ландшафту аллегории в монографии Беньямина «Происхождение немецкой барочной драмы», с другой стороны, — к «болотному миру» ("Vorwelt") из работ о Беньямина о Кафке. В то же время мифология рынка имеет и позитивный, освободительный оттенок: низы общества (торговки) связываются с подлинным экономическим производством и подлинным эротизмом; они являются не только источником товара и, соответственно, благосостояния буржуазии, но и носителями сексуальной энергии (в последнем аспекте вероятно влияние Баховена).